... Адже після нас повинно щось зостатися! ...

Мені страшно, що колись прийде час і людям не буде про що ностальгувати. Щезнуть такі речі, які зберігають спогади.
Зовсім зникнуть млосно-бліді шпалери, які вкривають по-дитячому розмальовані та по-юнацьки розписані стіни.
Зникнуть пошарпані зошити на зламаній спіралі, з нотатками, з думками, що колись здавалися дорослими. Смішно.
Мабуть, скоро зовсім зникнуть бумага та чорнила, і дітей у школі одразу вчитимуть друкувати.
Першокласники вже не будуть схожі на сотні попередніх поколінь. замість ранцю, що в рази більший самих школяриків, вони нестимуть на уроки планшети.
Якщо взагалі існуватимуть школи і хтось виходитиме із дому.
Так задовбала ця віртуальність.
У кожної людини має бути дешева, нікому непотрібна, потерта, порепана, стара згадка, бодай про одну таємницю, чи то зустріч, чи гулянку... любов?
Нас не знищать роботи-кіборги, як модно було вірити у 80-90-ті. І навіть не зомбі, як дехто вважає тепер.
Людство зруйнує його, так званий, прогрес.
Вже зараз не обов'язково думати. Зроблено все задля комфорту. Шкода, що диванне прозябання звикли вважати комфортом.

А президента обиратимемо лайками.
І всі емоції замінять смайли.
А, загалом, про що це я?
Ми вже так і живемо.

Соромно, панове!
Подумайте про старість.

Залиште речі, які збережуть ваші спогади! Розмалюйте стіни, назбирайте на морі мушлів і складіть у дерев'яну скриню.
Створіть собі спогади.
Не нищіть те, що через роки виклече ностальгію - сумну радість за насичене життя.

14.08.2013.

© Вікторія Петрова

Професійне

2.06.2013.

Один знакомый однажды спросил меня, на какой специальности я учусь. Я ответила: "Издательское дело и редактирование". И тогда мне пришлось опешить от вопроса: "А что, этому еще и учатся?!". И не столько вопрос, сколько тон возмутил меня - насмешливо-снисходительный.
Я не была готова в тот момент к спору с этим человеком, но ответ возник сразу и, кажется, навсегда. Именно этим и объясняется проблема издательской и книгопопуляризаторской сфер, книги и чтения - в принципе, образованности и воспитанности - в некотором смысле, где-то отдаленно и малоаргументировано - статуса и уровня жизни страны; тем, что многие, очень многие, а самое страшное, и многие очень влиятельные люди считают, что этому делу учится не надо. Люди видят в нем возможность быстрой и высокой прибыли. Да, издательская индустрия может приносить большой доход. И даже тем ее владельцам, которые совершенно в ней не смыслят и считают, что нет в ней ничего сложного и особенного, не зная о многих тонкостях, подводных камнях и возможностях. В ущерб стране, в ущерб поколению. В ущерб себе. В морально-интеллектуальном смысле.
Я не хочу сказать, что выход - это снять с должностей или лишить собственности всех некомпетентых и неквалифицированных. Я не вижу выхода и только в том, чтобы научить их и других последующих азам и специфике издательского дела.
Это только шаг. И он лишь теоретический. Это невозможно априори. И не стоит обольщаться на этот счет.
Бюрократия, глупые формальности, коррупция - неотъемлемые части любой масштабной сферы деятельности. Любого государства. Политологи объяснят Вам в какой степени и где. Они лучше расскажут, как должно быть в идеале в том или ином режиме. И чем каждый из них хорош.
Журналисты же расскажут, как может быть. Хорошие журналисты. Которые быстро исчезают из поля видимости. Потому что могут сказать...
"Может" и "должно" - не одно и то же. То, что "может быть", может быть, однажды и случится. То, что "должно" - никогда.
Я не верю в людей, в человечество.
Я не верю власти. Я, порой, не верю себе.
Но я верю в человека как в индивидуальность.
И выход не в революциях, не в оппозициях, не в снятиях с должностей и даже не в смене государственного режима или очередной власти. Ни в чем таком.
Просто каждый из нас должен заниматься своим делом. Должен знать его, стремиться к этому. Должен быть научен тому, что делает. Теорией, практикой, опытом.
Не должен нестись к призрачной цели возрождения человечества и тому подобным, не замечая и сметая то, что на самом деле необходимо делать. Должен видеть мелочи, из которых складывается невероятно объемное, многогранное и многофункциональное будущее. Как из мгновений складывается жизнь.
"Не думай о секундах свысока".
Спасибо Рождественскому за простую и главную истину.
И тогда то, что "может", быть может, таки однажды случится.

© Вікторія Петрова

Почему мы не будем счастливы

Свобода в действии. В возможности не бояться сделать - не сказать.
Тот, кто молча делает, всегда сильнее того, кто громко кричит. Часто - ни о чем. Невозможно кричать о важном. Главное - в тишине.
Тот, кто чувствует себя рабом, навеки останется рабом.
А победит тот, кто выбирает средства, руководствуясь целью, а не тот, кто слепо хватается за камни и взрывчатку ради будущего с девизом "по ходу разберемся".
Справедливость слишком неадекватна человеческому субъективизму. Справедливость - это нечто идеальное, совершенное и безапилляционно объективное. Потому мы считаем, что ее нет. Мы просто не способны ее увидеть своими априори к чему-то ангажированными сердцами.
Мы не можем видеть справедливость, поэтому человечество никогда не поймет, что "начни с себя" - это не просто слова. Это основа мироздания.
Никто никогда в полной мере не поймет, что Земля засорена потому, что кто-то когда-то бросил мусор в чистоту. А кто-то другой не посчитал это неправильным - и бросил еще.
Никто не осознает, что убийство существует потому, что один из библейских братьев решил,что это выход. Что забрать легче, чем заработать. Чиновники берут взятки потому, что кто-то когда-то кого-то впервые подкупил. Кто-то когда-то решил, что так проще.
Мы заслуживаем того, что у нас есть. Мы, видимо, где-то согрешили меньше, чем индийцы. Поэтому не живем двадцатью пятью тысячами на трех тысячах квадратных метров. Мы не болеем проказой в мире, где даже медики забыли это слово.
Но наши души страдают больше, чем тела прокаженных. У них отняли (точнее, им не дали) цивилизацию, чистоту, санитарию. А нам забыли вложить в души Любовь. И это гонит нас "кровавыми походами" за ней. Мы идем за нее драться, убивать, бороться. Мы не знаем, что Любовь - это не крепость, ее не завоевать. Мы не знаем, что не бывает войн за мир, секса за девственность, пьянок за трезвость.
Любовь ищет нас, она знает, что о нас забыли. И каждый отвоеванный шаг - шаг в противоположную сторону. Наши военизированные поиски мира и добра ни что иное как искуссное заметание следов.
Скорее всего, люди никогда этого не поймут и не услышат. Скорее всего, наша задача - передать это знание (пусть и не примененное) следующему поколению. Скорее всего, оно тоже сохранит Его нетронутым для других. А ведь всего-то и нужно, что заниматься своим делом. Всего-то и работы - не делать того, чем попрекаем других.
Скорее всего, это Знание просто настолько, что приученные к вычурным терминам и сложноподчиненным предложениям, наши головы не смогут его раскодировать никогда.
Но те, кто прийдет после, не будут нуждаться в нем. Они будут открыты для Любви, они будут носить ее в себе. Им не важно будет, на каком языке говорит тот, кто стоит рядом. И что ел на завтрак тот, кто отдает приказы.
Мы не заслуживаем Любви. Мы не готовы. Нам интересно, кто с кем спит, нас впечатляют кровавые побоища, мы хуже детей ведемся на провокации, мы не можем даже увидеть то, что имеем. Мы любим только есть, драться и искать "несколько легких способов побороть свою лень". Мы не хотим понять, что единственный способ побороть лень - заниматься своим делом.
Любовь никогда не найдет нас. Мы слишком близко, но по другую сторону сознания. Мы слишком часто шутим о смерти. Мы слишком самонадеянно кричим, что любви нет. И никогда не узнаем, что любовь просто боится криков.
Мы будем кричать, что Любовь мертва и затыкать уши, чтобы не слышать чужого нытья. А Любовь в это время будет стоять за нашей спиной и тихо звать нас по имени.
Но мы не услышим. И мы не прийдем. Потому что нас с детства учат, что нельзя звать по имени тех, с кем случилась истерика.

январь, 2014

Українською прикольніше: прес-реліз розширений

31 травня та 1 червня ЗОО ВУТ «Просвіта», ТО «Своєрідне коло» та творча майстерня «Фан-зона українського слова» за ініціативи Всеукраїнського громадського руху «Не будь байдужим!» й інформаційної підтримки Запорізького МедіаЦентру запустило проект «Українською прикольніше». Це акція, покликана популяризувати українську мову та літературу в сучасний, нешароварний спосіб. В межах проекту активісти та волонтери роздавали запоріжцям український культурний продукт – книжки, брошурки, диски, листівки, значки, наліпки. Та пояснювали, чому важливо дбати про свою мову, як легко та «безболісно» перейти на українську, і головне – як позбавитись страху бути українцем.

 Акція була реалізована в трьох локаціях міста. 31 травня об 11:00 – у Дубовому Гаю, о 16:00 – у парку Перемоги та 1 червня об 11:00 – на каскадах фонтанів Райдуга. Проект приурочено до Дня захисту дітей і з цією метою безпосередньою аудиторією заходу обрано молодих батьків та маленьких дітей. Активісти та волонтери організацій вважають, що найефективніший шлях зараз – це виховувати молоде, нове покоління в новому, українському, культурно-інформаційному просторі, просотаному українською же ідентифікацією та ментальністю.

В акції «Українською прикольніше» взяли участь дві найбільші книгарні міста. 31 та 1 червня, завітавши до «Букви» (пр-т Леніна, 147) або «Папіруса» (Гоголя, 32а) запорожці могли отримати знижку на будь-яку українськомовну продукцію, а також задоволення від спілкування з персоналом українською мовою. Прийшовши в ці книгарні зараз та придбавши 2 і більше одиниці українськомовної літератури, ви отримаєте у подарунок брошурку, в якій крім іншого, українські музиканти й митці розповідають, як легко та безболісно переходили на українську. Крім того, книгарні надали свою українськомовну продукцію для безпосередньої реалізації під час проекту.

Білі плями у вихованні, освіті, просвіті тощо - це те, результат чого ми зараз бачимо на сході нашої країни. Починати нову націю, нову свідомість, нову сторінку треба з нового покоління. І воно - це покоління - відпочатку має споживати український продукт, знати свою історію, читати, писати, дивитись, слухати, розмовляти українською, Думати - українською. Вчитись своїм традиціям і дізнаватись про всесвітньо значущі винаходи сучасних українців, дбати про майбутнє своєї сім'ї та своєї Батьківщини. Своєї сім'ї в своїй Батьківщині.

Ми прагнемо допомогти людям, які хотіли б розмовляти українською, але не наважуються, бо соромляться російськомовної більшості. Ми не проти російської мови. Ми - проти байдужості та слабкості, яка штовхає людей відмовлятися від мови своїх дідів, своєї землі.

За статистикою, сьогодні з чотирьох школярів, які розмовляють вдома українською, лише один продовжує говорити українською на вулиці. Інші троє переходять на російську.

Наша мета - спілкування українською мовою в Україні має бути таким само легким, як і російською.

Ми будуємо конкурентоспроможну українську спільноту, мета і місія якої - культурно та економічно стати на один рівень з країнами Європи. Увійти в коло країн, які є світовими лідерами. Довести, що не лише, скажімо, Франція, Італія чи Англія можуть бути цікавими. А й ми колись зможемо закохати в Україну цілий світ. А наші діти спілкуватимуться зі світом на рівних.

Для цього ми не чекаємо дива від політиків, а починаємо з себе - вільних і небайдужих громадян, які усвідомлюють відповідальність за долю незалежної України і готові своїми діями забезпечити українській мові гідне життя на своїй землі.

"Літопис самовидців" або мій перший катарсис (Оксана Забужко і ТЕЛЬНЮК: сестри в Запоріжжі)

Я не звикла розкидуватися такими пафосними словами. В силу моєї роботи, мене вже майже нудить від викарбуваних кліше з теорії літератури. Я невідомо чому підсвідомо асоціюю цю штучність виразів із радянським комлпексом меншовартості, коли нестачу у відчуттях треба було замінти надлишком у словах, закликах, лозунгах. Але сьогодні... Сьогодні мене позбавили невинності, якщо хочете. Мені здається, так глибоко у моїй голові, у моєму серці ще не бувало нічого зі створеного кимось. І я повною мірою усвідомлюю, що мої слова видаються банальними чи награними. Що мені ваші думки? Після імпровізованих промов пані Оксани, на яких можна виховувати цілі покоіння, мені взагалі здається, що я не маю права говорити. "Молчать і слушать", як говорив вічний професор Преображенський Булгакова, - "молчать і слушать!"  - і захоплюватися, і надихатися.
Але достатньо емоцій, треба викласти суть. Цей день, 29 квітня, має увійти в історію відродження українського Запоріжжя. Це один з  тих заходів, які по краплі насичують голодне місто. Це ніби ковток повітря для людини з кисневим голодуванням.

Оксана Забужко і дует ТЕЛЬНЮК: сестри привезли до Запоріжжя проект "Літопис самовидців: дев'ять місяців українського спротиву". І, знаєте, цей спротив, він ніби висів у повітрі, я майже фізично його відчувала - реакцію на жарти про імперію зла, усвідомлення недоговореного,  того, що за замовченням маємо всі знати, або, що страшніше, того, що тільки зараз тихо, з тремтінням, починаємо усвідомлювати.
Я дуже задоволена сьогоднішньою публікою, зі всією моєю мізантропією, а подекуди й соціопатією, в мене не виникло за весь вечір жодного обурення, жодного невдоволення. Кожна реакція залу була моєю власною реакцією, кожна посмішка і кожна сльоза були моїми, я відчувала оцю національну єдність. І мене це нереально тішить. Запоріжжя - це Україна, і я не втомлюся цього повторювати.
Звичайно, ми можемо сказати, що "одні і тє же ліца", - при проведенні, при організації і власне при відбуванні будь-якого культурного заходу в місті одні й ті самі обличчя, "еліта". Але про це можна дискутувати довго і це переважним чином демагогія. Головне - вони були, ми бачили, ми слухали, ми знаємо, ми - переможемо!
Але я знов вдалині від теми. Маю два слова про організаторів. Дякую Саші Сергієнко і її (нашому) "Своєрідному колу", без якої не було б нічого. Саша ініціатор, Саша, організатор, Саша модератор, Саша чудова!
Дякую ЗОО ВУТ "Просвіта" за інформаційну та матеріальну підтримку.
Дякую Кафедрі журналістики КПУ і ТО "Фан-зона українського слова" за надану платформу для прес-конференції.
Це все ті люди, які роблять Україну українською, які задовольняють попит на український продукт, які роблять маленькі запорізькі кроки на великому шляху до повної, свідомої, справжньої українскої національної ідентифікації.
 І, звичайно, ми, себто, запорожці дякуємо від імені наших бійців, що перебувають у шпиталі видавництву Комора за подаровану їм мінібібліотеку сучукрліту. Вже завтра її буде передано військовим, а на черзі вже кілька інших рот і батальйонів, о їх ми теж хочемо "одарити" сучасним  українським словом.
Ти не сказала про спів сестер Тельнюк, скажете ви мені. Серйозно? Говорити про спів Галі та Лесі? Говорити?! Побойтєсь бога, люди, це треба слухати! вдень і вночі, це треба вмикати дітям, на цьому треба виховувати майбутні покоління.

Їх перша виконана сьогодні пісня - це і був початок мого катарсису. пісня на шевченківський "і мертвим, і живим, і ненародженим", ці грудні стогони-виспіви Галі, ці високі підспіви Лесі, що наріжними каміннями застигають по венах... Я уявляю собі неземну, величну, величезну, горду, несамовиту, прекрасну, благородну тварину - непоборену, але поранену - вона б стогнала сме так, стогнала, бо оляче було б піднятися. Але б піднялася. І вижила. І перемогла.

"Історія про те, як невеликі числом, але сильні духом можуть подолати значно сильнішого ворога..."

Кілька років тому кілька небайдужих невгамовних людей (ВГО "Не будь байдужим!" та Оксана Левкова, студія "Диваки production" та Галина Химич, Владислав Куценко та військово-історичний клуб "Повстанець", Юрій Митрофаненко та ще багато-багато небадужих людей) почали збір коштів серед української громади на зйомки патріотичного документального українського фільму "Холодний Яр. Воля України - або смерть!". І пішли гроші, і стало зрозуміло, що людям це потрібно, і почалась робота, і почався Майдан - став цей фільм гранично, до болю актуальним, і повезли кілька невгамовних людей його Східною Україною. І далі вже - почалася наша історія участі в цьому проекті. Наша - запорізька.

Ми (тобто, Саша Сергієнко, Аріна Мосягіна, Світлана Віхляєа і я) йшли схожим шяхом. Ми почали збір коштів, і були невпевненні, чи то комусь потрібно. Ми шукали способів зробити все швидко, зручно для всіх, комфортно для гостей, цікаво для глядача, і натикались на безкінечний формалізм, бюрократизм, прошу вибачення, ідіотизм.
Я можу відповідати лише за те, що робила для реалізації показу сама - про це і скажу. Цитатами.
"Скільки вже можна мусолити западенських повстанців" (всі оцінили рівень знання географії за 6 клас? Про історію я навіть не починаю).
"Ви, можете, звичайно, прийти, але, будь ласка, не говоріть більше про гроші. Ви ж розумієте, ніхто з наших школярів не плаитиме за це. Їм зараз нічого нецікаво".
"Для того щоб запрошувати на захід навіть інші кафедри, треба писати купу службових і перепрошувати у стеднтів, а інші інститути взагалі не чіпайте. Ось туристи. Люди заплатили гроші, щоб навчатись своїй професії, а ви їх - на фільм незрозуміло який, нащо їм це потрібно?".
І ми думали - нащо, нащо це потрібно? Може, ми чогось не доганяємо?
Але гроші надходили, і надходили дзвінки - "а ви можете приїхати до нас?", і йшли смски: "слава богу, що в Запоріжжі цим хтось займається", і з'являлись журналісти, і запрошували нас на ефіри, і ми окрилялись, і ми фантазували, а потім сідали в громадський транспорт... І знов зневіра, і все спочатку... А 30 березня наближувалось, і ми мандражували, ми переживали, ми навіть трошки боялись.
Тому коли у кіноклуб "Сходження" прийшло на пару десятків більше людей, ніж на скільки розраховано зал, ми були шоковані. Показ почався, а люди йшли та йшли (і ми знов перепрошуємо, що мали в вас сумніви, запоріжці!).

Показ у кіноклубі "Сходження"

А потім був КПУ (не сипайтесь, це Класичний приватний університет), була спроба зірвати захід,  було багато злоби, заздрощів і кривих поглядів. Але коли прийшли сарматівці у скаді близько 60 людей, поглядів зменшало, та й взагаі нам стало якось ніби все можна!
Історичні кафедри трьох універститетів, кафедри журналістики, філології, іноземного перекладу, кілька шкіл, кілька визнаних по всій Україні вчених (Зиновій Васильович Партико та Федір Турченко), близько 13 вчителів історії та ще багато пересічнх громадян - зал на двісті осіб був заповнений вщент - і ганьба всім, хто мав сміливість таке пропустити!

Актова зала Класичного приватного університету

І ганьба тим, хто думав, нби робить мені послугу, коли  дозволяє показати цей фільм на своїй теритрії.
І ганьба всім тим, хто й досі - в час ЧЕТВЕРТОЇ Українсько-російської війни сидить по кутках із радянським союзом у головах.
І слава всім тим, хто знає, що Холодний Яр - це центральна,  вічно незалежна і непереможна Україна, слава всім тим, хто за ментальністю і покликанням - холодноярці. У кого Холоднй Яр у серці та Воля України в головах. Навіки Слава!
Лише коли ми видихнули і проводили шановних гостей додому, нам нарешті стало ясно: якщо бодай півтори тисячі (а їх у трьох школах та на двох відкритих показах, сподіваюсь, набралося) знають історію Холоного Яру і розкажуть про неї знайомим, якщо бодай кожен з них спрямує знайомих дивитись цей фільм по ТБ, якщо всі вони запам'ятають, звідки гасло "Слава України!", якщо знатимуть, що хепі-енди можливі, що все циклічно, і все повторюється, ми, нарешті, запам'ятаємо, що граблі - це така штука, яку треба обходити. І переможемо!
Тому що "невеликі числом, але сильні духом" завжди перемогають!
Слава Україні! - і що треба відповідати?

Тож, 2014-й

Не дивлячись ні на які моі певні особистісні, материнські, суспільні, кар'єрні, навчальні перемоги, цей рік ніколи не матиме права називатись хорошим.

І я сподіваюсь, що всі усвідомлюють, чому. І всі розуміють. Бодай ті, чия думка для мене чогось варта.

Я хочу, щоб кожен пригадав його, - треклятий 14-й - проаналізував, усвідомив і, якщо не виправив, то хоча б ніколи не повторював помилок.

Цей рік - найліпший посібник з того, до чого може призвести помилка. Кожноі окремоі людини, групи, спільноти, суспільства.

Цкй рік - біль, жаль, не-дихання, завмирання, надія, захоплення.

Цей рік - усвідомлення.

І я бажаю всім в Новому стати Новими.

Відхреститись від негативного складу нашоі ментальності і перестати дозволяти на собі іздити. Перестати пробачати. Перестати забувати.

Ми прокидаємось, в нас попереду довгий шлях - складний, але Великий.

І я бажаю всім - не відступати. Поразки (як не прикро, й перемоги) - минають, все минає.

Пам'ять - залишається.

Най 2015-й буде хоч яким. Байдуже. Одна умова - хоч трохи кращим за 14-й. 

Для кожного окремо.

Для всіх нас.

Миколаєві вітання

Емпірично доведено - гарні справи роблять дива. Дива у власному психологічному стані. Загалом, будь-які справи і роботи - це великий-великий плюс психологічному здоров*ю. Але попри зайнятість, дурні випадки таки трапляються.
19.12.14. - день експерименту дванадцятий. Свято, діти, шоу-програма, робота, статті, фото, спілкування, посмішки. Все ніби пречудово. Але люди різні, тим більше в такий складний час політичний... І я розумію, що думаю тільки: "от би не було браслета, от би не було блога, та й навіть так ніхто не дізнається і ще трошки і 21 день пройде". Це просто ні в які ворота! Для кого, питається, я всеце роблю?! Щоб отак дочекатися 22-го дня і вигавкатися на першу незрозумілого походження панночку, яка російський триколор від французського не відрізнить?! Нащо? Нащо тоді продовжувати?! Таке обурення - на себе. Таке невдоволення - невже дарма? Невже моій хворій агресією уяві вже нічого не допоможе? Але втримуюсь. І залишаю ці роздуми на трошки потім.
20.12.14. - день тринадцятий. І цим, власне, все сказано. Хоча зайві суєвєрія - це немоя пісня, проте 13-ка зробила своє. Мого фіолетового браслету більше нема. Ні, я не зірвалася, це він. Він розірвався. Напруги не витримав. Все тому, що в найскладніші моменти я його розтягувала і відпускала по руці - він резиновий і було боляче - інколи саме це втримувало мене від церберського лаяття.
Ну що ж. Цим завдання ускладнюється, але я не здаюсь. Можна знайти інший браслет, але я обираю інший шлях. Тепер браслет існує лише в моій уяві. Адже екватор пройдено - чи не час перевірити своі звички?

Екватор

Ну добре. Варто зізнатись, це дається складно. Ну дуже мені хочеться вбити сестру. Все, що мене оточує, я часто сприймаю, як потенціальний подразник, а в особливо важкі моменти побоююсь, чи не розвивається в мене шизофренія. Тоді я думаю, може, нервувати - це моя особливість і зараз цим експериментом я йду проти своєі природи. А поті думаю: такими роздумами ти ще більше схожа на шизофренічку, істеричко! Досить вже шукати виправдання своій неконтрольованності. Тоді легшає. Перший крок - назвати проблему. Не соромтесь своіх недоліків, ворога треба знати в обличчя! І боротись з чимось легше, коли знаєш, з чим. І найголовніше: не так вже й важко боротися зі своіми тарганами, коли вони насправді тебе бентежать. До речі, якщо ваші таргани псують життя вашим близьким і в цей час ви намагаєтесь не боротись, а вигадувати псевдовпевненні виправдання, найперше, з чим вам таки доведеться попрацювати, коли власне ніяких близьких не залишиться - це егоцентризм. Живіть сьогоднішнім днем, але не забувайте зазирати в завтра. І називайте вже, врешті решт, речі своіми іменами.
#спроба-2 #день-11 (18.12.14) - яким би прекрасним і достойним не був екватор, це лише половина шляху. Половина шляху до звички. А попереду - життя.

9,10... скоро зворотній відлік

Я вже майже не дивлюсь на свій фіолетовий браслет і майже фізично усвідомлюю, як формується моя звичка. Я завела традицію писати в блозі про експеримент, щоб слідкувати  за його розвитком. В перші дні мені здавалося, що кожного експериментального вечора я виливатиму сюди якісь філософські істина. Насправді ж, я з трудом знаходжу взагалі хоч якісь слова, щоб описати експериментальний день. Істина відкривається (так, філософська, але проста як бревно і цілком передбачувана) одна: мотивацією може бути лише твоє щире усвідомлення, що тобі щось конче й обов*язково необхідно. Власне, при такій мотиваціі і ніяких фіолетово-браслетних експериментів не треба, але у кожного своі методи і свій рівень загартованості волі.
#спроба-2 #день9,10 (16-17.12.14) - тримаюсь я, триває експеримент.
Власне, поки тримаюсь я, триває - все.

Елена Панкратова, психолог Службы кризисной помощи: «Вкладыванием своего внимания в негатив мы увеличиваем войну»

«Кроме войны есть созидание. И именно этим мы должны заниматься. Здесь, сейчас и вообще. Делать мирные дела. Заниматься насущными проблемами. Нечем заняться – займись собой. И не паникуй. Если нет возможности помогать армии, займись полезными делами для себя. Это создает тот мир, за который они воюют и в который они вернутся».

 Никто не может рассказать нам о чувствах и переживаниях наших бойцов лучше, чем психологи, которые работают с ними. Никто не может дать нам совет, как помочь солдату лучше, чем они, люди, которым открываются головы и сердца военных зоны АТО. И с одной из этих людей, психологом, который с начала военных действий регулярно консультирует, практикует, ездит в зону военных действий, помогает бойцам, их семьям, семьям погибших героев и временным вынужденным переселенцев – Еленой Панкратовой мы говорим сегодня.

• Как началась ваша волонтерская деятельность, как вы пришли к пониманию, что это нужно, что это правильно?
•  От потребностей и от способностей. Я, допустим, не могу собирать теплые вещи, я не могу участвовать в митингах – часто. Зато у меня есть профессия и навыки, которые могут кому-то помочь. У меня есть свободное время, которое я могу потратить на помощь, используя свои профессиональные навыки. И от этого должны отталкиваться все. Каждый должен помогать в силу своих способностей и возможностей, не впадая в крайности и не отдавая последнее. У всех есть семья, дом. И надо сначала подумать, чем ты будешь кормить ребенка, оценить свои возможности, способности и потом в силу сложившейся картины помогать, чем можешь.
•    Расскажите о кризисном центре и о его работе.
•    Это абсолютно волонтерская организация, которая берет свое начало от Майдана. У нас не  было такого понятия как «кризисная помощь» и вообще «военная психология». Потому что не существовало, как таковой, и армии. Военных психологов около 150 на всю Украину. В масштабах страны – это ничто. Подготовка, реабилитация, помощь, отбор, адаптация – сейчас всего этого нет на профессиональном уровне. Мы сейчас на базе нашей службе пытаемся говорить именно о профессиональной подготовке, отборе бойцов к службе. И, возможно, пройдя такую практическую школу, впоследствии кто-то из наших специалистов и волонтеров станет у основ военной психологии Украины.
• Что для Вас самое сложное в работе? Для Вас и волонтеров – ведь сейчас об этом мало кто задумывается.
•  Самое сложное – это хоронить тех, с кем работал. Ты, естественно, привязываешься, это уже свои, родные ребята, вот только вчера ты с ним разговаривал по телефону, а сегодня его убили. Да, это самое сложное. Но такое, к  счастью, случается не так часто. А так это, конечно, трудно. И  в физическом смысле тоже. Нам, психологам, тоже нужна разгрузка, реабилитация. Мы делимся опытом, как-то друг друга поддерживаем, потому что никто не был готов к такой ситуации и такой работе. Я, как частный психолог, вообще не специалист в области травм. Хотя за эти 5 месяцев уже каждый может назвать себя специалистом. У каждого больше 150 консультаций и десятки клиентов.
  
•  Как происходит процесс знакомства/общения с героями, с их семьями, с переселенцами? Все-таки нашому менталитету немного чуждо понятие психологической помощи, мне кажется, наши люди и до сих      пор с подозрением относятся к психологии?
•    Конечно, относятся с подозрением. У нас нет этой культуры в городе – психологической помощи, постоянной, вошедшей в привычный быт, вообще в стране – нет. Первое впечатление всегда – настороженность. Приходится бороться с заложенным стереотипом «мозгоправа», со страхом людей быть зомбированными. Это сложные конструкции, которые заложены у людей в головах и нам сложно с ними обходится. Но бороться с этим не стоит. Все придет само собой, когда будет время. Бойцы, переселенцы чувствуют искренность, заботы, участие и открываются, начинают доверять. На этом и строится в целом наша помощь.
• Вы утерждаете, что ребята нуждаются не только в профессиональной помощи, но и, в первую очередь, в нашей поддержке. Как это внушить людям? Как пересилить себя, что сказать? Поблагодарить или успокоить? Как не навредить?
• Нарисовать плакатик, подарить шоколадку, подарить на руку браслетик, талисманчик, оберег. И главное – не лезть в душу. Не надо задавать вопросов, соваться в травмирующую ситуацыю. Обнять, подарить цветы, торт. Очень сложно найти праивльные слова, нет никаких правильних слов. Обычная душевность, открытость, доброта, все от сердца, от души. Очень там помогают детские рисунки. Бойцы любят либо куколки-обереги, либо плетенные браслетки на руку – в патриотических тонах, славянские обереги. Их быстро разбирают – сколько не привезешь, всегда мало. Маленькие молитвеники очень хорошо разбирают. Очень любят подарочки. Не то, что необходимо, а какие-нибудь шоколадки, сюрпризики. Если мужчина взрослый, это не значит, что он не будет радоваться детским подаркам.
•  На какие проблемы жалуються в первую очередь? Как воспринимаются дети, которые находяться на занятих боевиками территориях? Как ребята реагируют на неприязнь со стороны жителей? И как – на симпатию?
•   Конечно, важна. Ребята  очень разочаровыаются, зляться,  мотиацию теряют от сильной агрессии. А она встречается. Сей час менше. Раньше нппонятно было за что, для кого и на каких услоиях. Окупантам всегда хуже, чем освободителям. Освободители всегда чувствуют свою правоту, піддержку, и это, кстати, снижает проявления посттравматического синдрома.
•  Как раз по поводу посттравматического синдрома. Недавно у вас была пресс-конференция, там вы сказали, что времени не хватает на работу с «посттравматом» - тога с чем же и как вы работаете? Что успеваете сделать и нас колько это помогает?
• Чем больше мы будем помогать сейчас, тем меньше будет проявлений посттравматического синдрома потом. Человек это сосуд, а его проблемы и потери – это камни. Без нужной  разгрузки и помощи, сосуд переполняется, раскалывается и разбивается. Мы, психологи, стараемся по мере возможности вовремя сосуд разгружать и снимать наиболее тяжелые камни. Соответственно, когда боец возвращается, он уже знает, куда обратиться за помощью, как помочь себе самостоятельно, знает, что его поддержат, что его ждут и что есть люди, которым не все равно. После определенной психологической помощи он более адаптирован к внешнему миру после военных действий. А что мы делаем  подразделениях, когда выезжаем в зону АТО – это психологическая разгрузка, эмоциональная. С посттравматическим синдромом мы не работаем, потому что официально его нет. Это клинический диагноз и он устанавливается уже через нескольком месяцев после окончания фактических военных действий, когда есть определенные медицинские предпосылки к этому. Этим термином мы сейчас оперируем в бытовом смысле.
• Вы как психолог скажите, откуда героизм? Бойцы регулярной армии, это еще понятно, там приказ, хотя их подвиг нельзя переоценить. Но вот с добровольцями совсем  другая история. Какие механизмы отвечают за геройство, самоотдачу? Тем более в нашем регионе, где, по сути, никогда не воспитывался патриотизм?
• Если патриотизм и мужетсво не воспитывались, это не значит что утрачены все их зачатки. Каждый здоровый человек любит свой дом. И он свой дом защищает. В мирное время защищает как минимум тем, что приносит зарплату и на нее семья живет какое-то время. Это защита, обеспечение безопасности. Те же механизмы работают и на фронте. Только теперь он защищает не какие-то высшие потребности, да, как по пирамиде маслоу, а потребности нисшие – жизнь, безопасность. Если высший патриотизм и не воспитывался – он только сейчас начинает зарождаться, то ценность дома присутствует и присутствовала всегда. И будет присутствоать. Второй момент – это братсто. Армия очень сплочает, она фактически эти чувства – братства и сплочения – развивает, формирует. Товарищи по подразделению буквально становятся самыми близкими людьми и подвести этих людей уже невозможно. Вся эта ответственность включает заложенные рессурсы. «Я должен», не от плохого «должен», а «должен» от этой внутренней, геройской части, что ли. Третий момент. Мужчина – это воин. У него это в зачаточном состоянии. Даже если он 20 лет проработал в офисе, у него это заложено – воинственность, агрессивность, осознание себя добытчиком. И как бы цинично это не прозвучало, война – это то место, где можно проявить героизм.                           
• Произошла ли у них переоценка жизненных ценностей? Какая?
• Конечно, они там переоценивают смысл жизни, если можно оперировать такими понятиями. В принципе, осмыливают, понимают ценность жизни – самой жизни, существования, а не ее выражения в материальных и повседневных вещах. Не дом, машина, красивая одежда, а тот факт, что ты живой – вот, что важно. И наше отношение к этим формальностям достаточно сильно осложняет их адаптацию. Он не может понять, как здесь его могут оценивать по норковой  шубе, к примеру. У него ее нет, но он вчера вытащил товарища из-под обстрела, и они оба выжили.
• Как справляться, когда твои близкие – там? Большая психологическая проблема ведь и  перед теми, кто ждет и уж тем болем перед теми, кто не дождался.
• Я бы порекомендовала читать. Сейчас очень много в Интернете статей о том, как разговаривать с бойцом, как всчтречать, как себя вести. И как разгружать себя, свои мысли, не доводить себя до стресса или как выходить из стресового состояния.Если все это обобщить, я советую следующее, перове, перестать считать это ненормальным – то, что происходит с бойцом. Потому что все, что с ним происходит в  период адаптации и реабилитации – это нормально, как бы странно это не выглядело. Нормальная реакция живого человека на стресс. Это значит только то, что человеку тяжело. Нам главное не начать истерить, не нервничать, не надоедать разговорами и вопросами. Тем более скандалами, ссорами. Не лезть в душу. Обязательно соблюдать режим питания, хороший сон, внимание и обеспечение безопасности – бытовой. Все. Любовь, поддержка – это подразумевается. И контролировать свои реакции. А дальше уже сердце подскажет. Своей нервозностью мы все ухудшаем. Наш девиз – полное спокойствие и терпение. Не грузить домашними проблемами, решать их своими силами, по мере возможности. Тем более, когда мы говорим о бойцах, которые находятся  в зоне боевых действий. Не надо думать, что это помогает. Это отвлекает, он думает, как плохо у вас, или как помочь, теряет бдительность и это влечет самые ужасные последствия.
  

У меня только один совет для тех, кто хочет оставаться на плаву и со здоровими нервами: это – нераспространение паники – не внутри себя, не снаружи. И большая просьба – не смотреть, не читать новости. В большом количестве. Ограничиать себя, просто таки физически, от чтения ноостей. Чтобы быть в курсе достаточно читать заголовки. Мы не знаем всей правды – и никогда не узнаем. А информационное поле засоряется, появляются негативные эмоции, паника. Очень многие люди сидят на антидепресантах и ничего хорошого в этом нет. Ограничивайте чтение негативной информации. Кроме того, любую информацию надо проверять и сильно не доверяла. Во-первых, очень много паникеров, паникеров по своему характеру, а может и специально засланных – провокаторов. На самом  деле, все не так плохо. И любую информацию, любые домыслы писать надо с целью решить вопрос, а не добавить всем нервозности. Я бы все новости делила на 8 частей и не верила бы даже той восьмой части. Хотите помочь, берите и помогайте. Не надо сеять панику.

Театр-лаборатория: обман под маской эксперимента?

Мне вдруг однажды пришло в голову – ведь все мы не эксперты. Мы ходим в театр, возможно, даже читаем пьесы. И доверяем – актерам, режиссерам и людям, которые советуют нам тот или иной продукт. Но ведь мы не знаем, как быть должно? А, быть может, простому зрителю следовало бы это знать? Попробуем разобраться на конкретном примере. Любимый своими постоянными зрителями и восхищающий «случайно зашедших» Запорожский муниципальный театр Ви имеет статус лаборатории. Мы обращаемся к Ольге Доник, актрисе театра-лаборатории, за разъяснениями, что такое собственно «театр-лаборатория», каким он должен быть и не выдают ли здесь неопытному зрителю под маской эксперимента низкопробный продукт?

- Театра Ви как лаборатории сейчас не существует. И тот, кто регулярно ходит в наш театр, может отследить эту ситуацию. Чтобы следовать принципам театра-лаборатории, необходимо знать, что есть лаборатория, что значит этот термин и откуда он пошел, и как он развивался, и понимать это должны не только актеры и остальная творческая группа, но и руководство в том числе. А термин этот ввел Ежи Гротовский знаменитый польский театральный реформатор и режиссер. Лаборатория – это театр, который даже будучи ограниченным в средствах, ищет новые формы, новые средства выражения, и – находит их. И наоборот: чем больше даешь театру денег, тем хуже. Если театр беден, он ищет новые формы. И это то, что делал Ви в начале своего пути. Лучшие, сложнейшие, работы драматургов, которые разрабатывались невероятно тяжело, вещи сильные, глубокие, невероятно масштабные. А что мы показываем сейчас? Разница есть. И качество этого продукта, качество режиссуры, которая сейчас происходит в театре и которая происходила до этого, также отлична от той, что была и той, что могла бы быть. Вектор театра меняется и меняется потому, что у руководства нет ясного понятия, что такое лаборатория и что это за собой несет. И под этим названием, под прикрытием эксперимента подается публике абсолютно все что угодно.

- Вы видите проблему именно в режиссуре? Можете объяснить на примерах из репертуара театра?

- Нет, не только в режиссуре. Проблема театра Ви сегодня – это отсутствие правильного управления. С января мы начинаем работу с главным режиссером Владимиром Савиновым, пока рано говорить о том, какой будет эта работа. Но просто необходимо говорить о ситуации, которая есть сейчас и которая складывалась на протяжении работы нынешнего руководства. Ни художественного руководителя, ни главного режиссера, и никого, кто бы хоть как-то мог художественную часть брать под свое крыло и формировать целостный продукт. Есть директор – без образования и опыта. И в принципе без целостного взгляда на театр как сферу искусства. Есть режиссеры, которых он приглашает по степени согласия с его точкой зрения. Тот же Виктор Попов, создатель театра-лаборатории, не ставит сейчас, хотя он был готов, он не может найти взаимопонимания с нынешним руководством. Да, это неизбежно. Всегда будет определенный конфликт между творческой и административной группой. Но одно дело, когда это разногласия в творческом процессе, а другое, когда театр превращают в завод и устанавливается какой-то авторитарный режим. Спросите любого актера любого театра, и любой Вам ответит, что хочет играть что-то высокое, духовное, возвышенное, работать, творить. А что мы видим сейчас?

Тут и переходим непосредственно к спектаклям. Например, недавняя премьера театра - «Песочница» в постановке Андрея Романова. Мне кажется, с режиссерской точки зрения это абсолютно беспомощный спектакль. Я вижу работу актеров, качественную работу з по созданию звуковой атмосферы, но я не вижу режиссуры. Я не вижу ясного, целостного взгляда режиссера на поставленную проблему. Я не вижу вывода режиссера относительно этой проблемы. Я, собственно, проблемы не вижу, которую режиссер ставит для меня, как зрителя, - на какой вопрос я должна получить ответ? Но нашим руководством это воспринимается как прекрасный пример театральной постановки. Это обидно и неприятно.

Другой пример –  «Пир во время чумы» по «Маленьким трагедиям» Пушкина. Постановка Виталия Денисенко. Тут очень интересно и хитро скомбинирован текст. Вот это действительно достижение хорошее – компиляция текста. Как, казалось бы, вещи несовместимые вполне логично переплетаются. Но что это в целом? Эклектика – немного оттуда, немного отсюда. Это смотрится свежо, но, в принципе, - это вторично. То же самое касается «Песочницы», одной из последних наших премьер. Подход вторичен – к пьесе, к ее интерпретации и реализации на сцене. Хорошо сделано актерами, потому, что актеры стараются и вкладывают туда, на сцену, зрителю, все свои силы. Но режиссер собрал вторичные приемы, перемешал их немножечко – под вывеской лаборатории вполне сойдет за достаточно  неплохой продукт.

- Но ведь есть и действительно во всех отношениях качественный продукт?

- Конечно. Вот поэтому и обидно. Возьмем «Толкователь Апокалипсиса» Виктора Попова – моноспектакль актера Павла Неброева. С каким боем вышел этот спектакль! С каким усилием! И – этот спектакль постоянно находится в зоне риска. Им просто-напросто затыкают дыры в репертуаре. Условия, в которых играет артист очень напряженные, этот спектакль могут вообще не рекламировать. Вот мы видим рекламы, афиши, анонсы, все это есть. И вдруг – пауза, а потом снова реклама. Почему? Потому что дирекция просто не понимает, как этот продукт продавать. Потому, что не понимает его ценности. Потому, что это сложный театральный продукт.

Или прошлогодняя премьера «Из тишины» - пластический спектакль Татьяны Проскуриной. Это же действительно эксперимент! Это что-то новое, что-то нестандартное. А ведь все остальное – было в мировом театре, было в театре украинском. Было несколько раз. И какая же это лаборатория? Название!

Но вы поймите, я не говорю, что театр  Ви стал плохим. Нет, есть хорошие актерские работы, у нас хорошие актеры. У нас ребята, которые действительно могут показать класс. Есть хорошие работы визуальные, могут быть красивые декорации, звуковое сопровождение прекрасное, но в целом качество продукта, на мой личный взгляд, упало. И упало значительно. Потому, что нет, собственно говоря, эксперимента. Мы ничего нового не открываем. Мы действуем по старым схемам.

Мне очень жаль, что такой огромный опыт в этом театре накопленный разными людьми, такой огромный потенциал от нашей труппы и людей, которые с нами  сотрудничают сводится к местечковому, провинциальному, посредственному театру. Хотя потенциал для чего-то большего есть. И он не раскрывается. Вот это меня печалит. Театр был – театр пал. И никто не хочет из нашего руководства вернуть ему имя. Потому что наше руководство не понимает, где оно – это имя. Ситуация ясна, но отношение разное. Кто-то может воспринимать ее легкомысленно, но мне почему-то кажется, что это ведет нас в пропасть.

- Но ведь для восприятия такого высокого, сложного продукта, пожалуй, надо воспитывать аудиторию, уровень ее интеллектуальных потребностей?

- Воспитывать аудиторию или воспитывать менеджеров. Я считаю, что в почти миллионном городе зрительный зал в сто мест всегда может быть заполнен. Потому что людей, способных воспринимать сложное искусство, достаточно. Я не верю в то, что люди глупы. Люди не глупы. У нас огромный мозг, который весит 3 кг, как мы можем не понимать? Ну как?! Я не верю в то, что это может быть непонятно. Это может быть сложно. Есть вещи, которые могут отторгать – есть. Но я не верю, что люди не будут ходить на сложный продукт, и что он не должен из-за этого существовать. Просто потому, что кто-то не способен привлечь кого-то. Потому что иначе нам вообще надо отказаться от искусства как такового. Смотреть сериалы и телешоу. И больше ничего. Не смотреть хороших фильмов, не читать книг и не ходить в театр. Потому что это сложно. На спектакль приходишь не отдыхать, а чуть-чуть поработать. Публика реагирует на то, что мы ей предлагаем. Если мы будем предлагать плохой, низкопробный продукт, то она будет это потреблять и называть чем-то высоким. Если мы будем предлагать планку высокого продукта, соответственно, и публика будет понимать и требовать большего. Я не сторонник того что театр имеет какую-то воспитательную функцию, но театр не должен опускаться до ширпотреба.

- В том виде, как Вы мне это объясняете, я понимаю, что проблема действительно в рекламе – и как зритель понимаю, и как журналист. Но с другой стороны понимаю, что есть такие социальные группы, с которыми как не работай, как не рекламируй, не пропагандируй – они не будут, ни слышать, ни видеть. Надо ведь знать, где, как и с кем работать в плане рекламы.

- Безусловно. Но ведь это и есть задача арт-менеджеров. Понимать сферу рынка, на которую твое сообщение рассчитано, воздействовать на определенную категорию социальную, ясно и грамотно. Да, это тяжелая работа, но этому обучают! Тот же институт Карпенко-Карого выпускает в год по 15 арт-менеджеров. Они получают образование по специальности «Организация театрального дела» и, собственно, это именно те люди, которые должны становится главными администраторами театра и руководить им. У нас (в Ви) нет таких специалистов и, насколько я понимаю, наше руководство не заинтересовано  в том, чтобы такой менеджемент появлялся.

У нас вообще достаточно специфическое отношение администрации к актерскому составу. Камеры, например. Их недавно установили  в фойе и зрительном зале. Нам ничего не объясняют, с нами не говорят. «Сказали, значит, так надо». Это только потом по каким-то обрывкам мы воссоздаем картину и узнаем, что да как. За годы руководства Григория Одинцова не было проведено ни одного собрания, на котором с нами действительно что-то обсуждалось, строились бы какие-либо планы, принимались решения, посвящали нас  в какой-то существующий порядок вещей. Все, что мы имеем - это то, что директор встречается с какими-то людьми, они там что-то решают и потом это сообщается труппе и остальным сотрудникам.

После емкой и познавательной беседы осталось сделать лишь один вывод: каждый должен заниматься своим делом. Нет, правда. Без всякой претензии на пафосные изречения. Видимо, это закон нормального существования общества. Но насколько он практичен и уместен в такой нестабильной и неоднозначной, не поддающейся условностям институции, как театр? Тем более, если мы говорим о лаборатории? Шаткий вопрос.

Но мы нашли четкий, однозначный ответ, твердо стоящий на внушительном фундаменте опыта, профессионализма, классики и любого эксперимента. В театре необходима профессиональная администрация. Несколько настоящих специалистов, которые бы занимались главной административной задачей любой культурной сферы – налаживанием связей с общественностью.